ЕЖЕДНЕВНЫЕ НОВОСТИ ИСКУССТВА@ARTINFO

В МИРЕ  В МОСКВЕ В РОССИИ  В ПИТЕРЕ  В ИНТЕРНЕТЕ  ПЕРИОДИКА  ТЕКСТЫ  НАВИГАТОР ОРГАНАЙЗЕР  ВЕЛИКАНОВ ЯРМАРКИ ТЕТЕРИН НЬЮС ФОТОРЕПОРТАЖИ АУДИОРЕПОРТАЖИ УЧЕБА РАБОТА КОЛЛЕГИ АРХИВ

 
<<16 декабря 2005 года - 16 января 2006 года в Третьяковской галерее Крымский Вал, 10 (залы 60–61) выставка «РЕВИЗИЯ МАТЕРИАЛА». 

Художники нескольких поколений: Кирилл Александров, Борис Марковников, Татьяна Баданина, Борис Михайлов, Евгений Гор, Владимир Наседкин, Николай Наседкин, Алексей Каменский, Марина Кастальская, Андрей Красулин, Вячеслав Ливанов, Борис Смертин, Виктор Умнов, Владимир Филиппов, представляющие пластическое направление современного отечественного искусства, впервые объединяются для участия в большой выставке.


<
Живописная инсталляция Николая Наседкина «Замкнутые в пространстве».

 
<Борис Марковников "Mark374 Расчищенная поверхность". 4 части. 2002. Холст, масло, царапины. 100х100

Затруднительно ответить на лобовой вопрос: о чем эта выставка? Слова «ревизия материала» хлестко звучат, но оставляют множество вопросов; соединенное ими искусство избегает однозначных определений и не стремится к быстрому и легкому завоеванию аудитории. Тем не менее выставка в наиболее просторном зале Государственной Третьяковской галереи претендует на событие, поскольку собирает воедино многие тенденции, рассеянно присутствующие в художественной атмосфере последних полутора десятилетий. Тенденции по-прежнему существенные, незыблемые и неотменимые, ибо они напрямую связаны с базовыми принципами визуальности как таковой, но в последнее время все более вытесняемы агрессивными технологиями и актуальной содержательностью. Речь идет о конструктивности, работе с пространством и материалом – на формальном уровне, о сложной, нелинейной и – в отдельных случаях – религиозной метафорике – на уровне содержательном. О судьбе традиционного, станкового искусства перед лицом технологического прогресса.

Выставки подобного масштаба и уровня являются нормой любой зарубежной институции, связанной с современным искусством; там аналогичные «ревизии» происходят постоянно и дают весомое подтверждение концепциям о непрерывности культурных традиций. В России же словно бы возникает необходимость оправдываться за производство «чистого искусства»; с одной стороны, оно вроде давно никем не гонимо, с другой – все никак не удостоится собственной «классической» ниши с устоявшимся перечнем имен и достижений. Имеющиеся в наличии «заслуги» быстро стираются из слабовато натренированной исторической памяти поколения, а на очевидные «музейные» качества столь «тонкого» типа искусства сами собой закрываются глаза, привыкшие к оперативной смене затверженных постмодернистских и постконцептуальных штампов. «Честному» – что будет вполне синонимичным – искусству, вдобавок, требующему определенного напряжения сознания и «воспитанности» взора, в такой ситуации место остается только на маргиналии. Тем более судьбоносна репрезентация на территории главного национального художественного музея – в собрании которого, разумеется, участники проекта представлены множеством произведений.

Показательно, что инициатива этого проекта изначально исходила от самих художников. Провиденциальность читается в, казалось бы, «нечаянном» соединении авторов вместо принудительного кураторского решения – это происходит подобно тому, как спонтанно возникали контуры самого этого пласта искусства, во времена ли «второго авангарда» (абстракция Каменского), в параллель минималистской пластике и «бедному искусству» (железо-тексты Умнова, объекты Красулина), или в «новейшее время», когда рефлексия художников в материале выражается в масштабах пространственных или высокотехнологических инсталляций.

Пожалуй, ключевое слово здесь – «пластика». «Пластический». Под этим словом, с трудом переводимым на европейские языки, да и в русском часто смешиваемым, к примеру, с областью телесного, жестового выражения, в искусстве подразумевается основополагающий набор формальных качеств. В сегодняшней терминологии это понятие выступает также оппозицией «концептуального», однако акцент в данном случае иной. Проект скорее призван прочертить пути современной пластики на примере работы авторов нескольких поколений за последние пятнадцать лет, начать разметку контуров, предъявление результатов и оформление архива этого глобального пласта. Дополнительная проблема коренится в местной специфике – возникшем на протяжении советского времени дефиците культуры восприятия подобного искусства, концентрации искусства на сюжете, рассказе, по контрасту с тем, что поддержание пластических традиций являлось сугубо «внутрицеховым» делом, вдобавок, десятилетиями находившимся под прямым запретом. Это тем парадоксальнее, если учесть, что интерес к чистой пластике был во многом порожден русским авангардом, но примерно с середины 30-х, особенно же в послевоенный период, эстафета закономерно перешла к европейскому и американскому искусству. Российское искусство сегодня, таким образом, воспринимается по большей части выключенным из этой всемирной традиции. Впрочем, некоторые ее преемники и среди них, можно быть уверенным, – важнейшие, представлены на данной выставке; в этом смысле прочитывается претензия проекта на восстановление пресловутой «связи времен». При этом ни в коем случае не стоит думать, что речь идет о повальном бессодержательном формализме, который на самом деле никогда не был в чести на здешней территории, в том числе и в эпоху авангарда. Дело в том, что последнее время в искусстве той эпохи принято вычленять левую, радикальную линию – тогда как в стороне остается произведенная художниками «великой утопии» трансформация запасов всей истории искусств. Именно эту традиционалистскую линию продолжает и «сообщество» данного проекта, именно с этой позиции его представителями осуществляется «ревизия». Подытоживая, скажем, что наши авторы предпринимают радикальную попытку переосмысления и интеллектуализации отечественных пластических тенденций.

Впрочем, это также не самоцель: важно то, что подобный тип искусства «открывает», «подразумевает». Художники «Ревизии» могут – в числе весьма немногих на сегодняшней арт-сцене – претендовать на позиции философов в искусстве; ключевыми словами, описывающими их содержательный пласт, служат прилагательные «метафизический», «сакральный». «Духовный», в конце концов, хотя сами авторы осмотрительно предпочитают не использовать это понятие, значение которого очевидно затерто и искажено в постмодернистской языковой комбинаторике. Обращаясь к внешней стороне вопроса, стоит отметить своевременность его масштабной постановки: о возвращении и переоценке метафизики сегодня говорится повсеместно и на всех уровнях.

Если не уникальна, то во всяком случае крайне редка ситуация, когда ряд авторов, не объединенных в группу, призван продемонстрировать в экспозиции единство – и интенций, и интонаций. Это ансамбль, но состоящий из индивидуальностей, хор, но – «неслиянных голосов». Это продуманная смена «внутренних ландшафтов» художников, констатация их несходства, но в то же время – согласия. Медитативное, беспрестанно разворачивающееся во времени, и одновременно скованное в пространстве видео Владимира Филиппова сменяют спиритуально ориентированные инсталляции Вячеслава Ливанова. Строгие, жестко и ритмично исчерченные, беспредельно яркие монохромные поверхности работ Бориса Марковникова следуют за афористичными рефлексиями Виктора Умнова, нанесенными на глухие листы жести. Рельефы, объекты и картины Бориса Михайлова, призванные передать различную степень остроты взаимодействия материалов, контрастируют с технически обусловленными, но удивительно лиричными и одухотворенными инсталляциями Татьяны Баданиной. Самозамкнутые, холодные вертикальные структуры Евгения Гора соседствуют с экспрессивными, кипящими хтонической энергией холстами Николая Наседкина. Космологические откровения Марины Кастальской впечатаны в чрезвычайно эстетичную поверхность бумажной массы по соседству с нарочито грубыми объектами Андрея Красулина, в которых эстетика красоты сведена к минимуму. Бесконечные наблюдения цветовой силы живописной поверхности в камерных холстах Алексея Каменского отзываются в лаконичной геометрии фактур у Владимира Наседкина. Исследованием соотношения природного и искусственного начал занят в своих скульптурных объектах Кирилл Александров, в работах Бориса Смертина запечатлены материальные следы городской культуры. Движение зрителя по залу строго предопределено – он последовательно проходит позиции каждого из авторов, чтобы в итоге оказаться в пространстве их диалога.

Не стоит представлять себе интригу данного проекта как нечто предельно эзотеричное, непонятное для человека непосвященного. Не так уж в действительности далека она «от народа»; представление о пластическом искусстве как о чем-то невнятном по «мессиджу» («здесь черта, здесь черта, и больше ни черта») – не более чем результат привычки. Парадокс: работы, представленные на выставке, несмотря на всю возможную глубину их постижения, обладают важнейшим качеством простоты. Простоты высказывания, несомненность которого сродни дыханию; простоты как способности художников обнаружить принципы, заложенные в самом материале и представлениях о форме, композиции, цвете. Во многих случаях работы имеют четкую фигуративную или содержательную основу; чаще же всего это богатая «информация к размышлению» или повод для медитативного погружения – открытому сознанию, не зашоренному глазу. Зрелищность проекту безусловно присуща – об этом свидетельствует ряд видео- и пространственных инсталляций, призванных именно в соединении создать возможность их нового постижения.

Возможно, кто-то узрит в этом «благородном собрании» всего лишь архаизирующих поклонников уходящей пластической культуры. Если и считывается обреченность поставленной авторами выставки миссии, то, похоже, она заключается в невозможности требования от зрителя в XXI веке, в эпоху все ускоряющейся информационной нагрузки, той концентрации, да просто элементарной воспитанности внимания, что необходима для восприятия такого искусства. Но разве не всякая серьезная выставка есть мир для избранного взгляда, с необходимостью объединенного с серьезным багажом культурных познаний?

Кажется, главная ревизия в этом проекте принадлежит зрительскому глазу, и от этого зависит, будет ли подобное искусство восприниматься в новом веке как полноправная часть всеобщего визуального проекта современности или же как уединенный Вертоград ценителей высоких традиций, этаких поселенцев «башни из слоновой кости». Во всяком случае, выставка свидетельствует о наличии серьезных вопросов в сфере «потребностей и обязанностей» новой изобразительной культуры: ведь искусство столь рьяно упражнялось в «переносе границ» на протяжении всего столетия, в экстенсивном расширении, что во многом растеряло собственные константы. На пороге нового века уместно задаться вопросом – не является ли объявленная художественная «ревизия» ощутимой альтернативой как концептуальному истощению изображения, так и энтропийной избыточности гламура?

Сергей Попов


Кирилл Александров "Al img15-1 256 кубиков (гроздь)". 2005. Крашеное дерево. 220x110x70

TopList

© 1994-2017 ARTINFO
дизайн ARTINFO
размещение ARTINFO