ЕЖЕДНЕВНЫЕ НОВОСТИ ИСКУССТВА@ARTINFO



  В МИРЕ  В МОСКВЕ В РОССИИ  В ПИТЕРЕ  В ИНТЕРНЕТЕ  ПЕРИОДИКА  ТЕКСТЫ  НАВИГАТОР АРТИКУЛЯЦИЯ С ДМИТРИЕМ БАРАБАНОВЫМ АРТ ФОН С ОКСАНОЙ САРКИСЯН МОЛОЧНИКОВ ИЗ БЕРЛИНА SUPREMUS - ЦЮРИХ  ОРГАНАЙЗЕР  ВЕЛИКАНОВ ЯРМАРКИ ТЕТЕРИН НЬЮС ФОТОРЕПОРТАЖИ АУДИОРЕПОРТАЖИ УЧЕБА РАБОТА КОЛЛЕГИ АРХИВ

 Игра в ассоциации на берегу океана.

 Выставка московских художников «Замороженный Медведь или Русская История как Глобальный Ребус»

22 февраля – 12 апреля 2009 года. Голландия, Дэн Хелдер, Кунстхалле52

<Выставка «Замороженный Медведь или Русская История как Глобальный Ребус», состоявшаяся в голландском К унсхалле52  22 февраля – 12 апреля 2009 года, что со всей очевидностью следует из названия, о России. Также очевиден на первый взгляд, затертый стандарт темы российской идентичности, которая как белое пятно на территории 1/6 части суши не перестает притягивать внимание не только политтехнологов, но и художников. Однако выставка, о которой пойдет речь, не об идентичности и не о стереотипах восприятия России Западом и шальными туристами, приезжающими за снегом, матрешками, шапками-ушанками, уверенными, что на улицах Москвы они увидят медведей.
Что совершенно отсутствует в проекте Аркадия Насонова, инициатора и куратора выставки, составителя книги-каталога, так это заигрывание с популярной культурой и актуальностью, зрительским вниманием и арт институциями. Его стратегия, стратегия сумасшедшего ученого, производящего свои лишенные всякого рационального содержания опыты на периферии смысла и сознания, вдалеке от магистральных путей истории и художественных процессов.  Поэтому было бы ошибкой описывать выставку как продукт кураторской мысли, со всеми вытекающими моделями репрезентации национального искусства и культуры. Способ высказывания Аркадия Насонова - часть его собственного многолетнего проекта. Включенность художника в круг московского и одесского искусства позволяет ему органично работать с произведениями коллег-художников, которые становятся частью его тотального проекта.

Специфика нынешнего коллективного проекта обусловлена коммунальным характером отечественной художественной жизни конца прошлого столетия. Художники достаточно разного калибра и художественных позиций оказались органично вовлечены в сферу  проекта Аркадия Насонова. Связующим элементом всего проекта, безусловно, является традиция московского концептуализма. Произведения второго и третьего поколения этого направления и составляют основу выставки. Опубликованные в каталоге статьи Бориса Гройса (отрывок из текста «Россия как подсознание Запада») и Павла Пепперштейна (отрывок из текста «Кислая и пресная депрессия») легитимируют практики мифотворчества, присущие этому странному и пока недостаточно исследованному периоду российского современного искусства. Позднесоветское искусство обладало специфическим эзоповым языком, являвшимся тайным кодом в общении посвященных, унаследованным от эпохи нонконформизма. Еще не утвердились законы арт рынка, и коллективное творчество оставалось повседневным ритуалом искусства как формы общения художников. Тайные коды кодировались и перекодировались из работы в работу, являясь, как правило, ответом на произведение товарища. Поэтому так легко и органично работы разных художников сложились в общий сюжет. С другой стороны, предложенный Насоновым ребус не предполагает разгадки, поскольку ее просто нет, или она давно утеряна за ненадобностью. Просто ребус – это уловка, ключ, при помощи которой Аркадий Насонов приглашает стороннего зрителя включиться в бесконечное и такое же бесполезное, как и само искусство, мифотворчество.
Поэтому было бы ошибкой описывать выставку как продукт кураторской мысли, со всеми вытекающими моделями репрезентации национального искусства и культуры. Способ высказывания Аркадия Насонова - часть его собственного многолетнего проекта. Включенность художника в круг московского и одесского искусства позволяет ему органично работать с произведениями коллег-художников, которые становятся частью его тотального проекта.

Специфика нынешнего коллективного проекта обусловлена коммунальным характером отечественной художественной жизни конца прошлого столетия. Художники достаточно разного калибра и художественных позиций оказались органично вовлечены в сферу  проекта Аркадия Насонова. Связующим элементом всего проекта, безусловно, является традиция московского концептуализма. Произведения второго и третьего поколения этого направления и составляют основу выставки. Опубликованные в каталоге статьи Бориса Гройса (отрывок из текста «Россия как подсознание Запада») и Павла Пепперштейна (отрывок из текста «Кислая и пресная депрессия») легитимируют практики мифотворчества, присущие этому странному и пока недостаточно исследованному периоду российского современного искусства. Позднесоветское искусство обладало специфическим эзоповым языком, являвшимся тайным кодом в общении посвященных, унаследованным от эпохи нонконформизма. Еще не утвердились законы арт рынка, и коллективное творчество оставалось повседневным ритуалом искусства как формы общения художников. Тайные коды кодировались и перекодировались из работы в работу, являясь, как правило, ответом на произведение товарища. Поэтому так легко и органично работы разных художников сложились в общий сюжет. С другой стороны, предложенный Насоновым ребус не предполагает разгадки, поскольку ее просто нет, или она давно утеряна за ненадобностью. Просто ребус – это уловка, ключ, при помощи которой Аркадий Насонов приглашает стороннего зрителя включиться в бесконечное и такое же бесполезное, как и само искусство, мифотворчество.

В основе выставки и книги, инициированными Аркадием  Насоновым, мифологическая история России. Мифологическая история вещь уже сама по себе невозможная и не натуральная. Но погружает в атмосферу вечности уже само отсутствие каких-либо дат под работами художников, чьи имена даны в каталоге в виде инициалов, расшифровка которых прилагается в справочном разделе (как и положено в ребусе).  Однако, история все же присутствует. Она вытекает из Романа, то есть из династии Романовых, и является первой главой книги, которая заканчивается вещим сном от Сергея Ануфриева. Вторая историческая веха, «России стало Лень»,  соответствует недолгому правлению Ленина. Соответственно, при Сталине «Все Стало» (то есть застыло и заморозилось), затем при Хрущеве "Хрустнуло", в следствии чего появился "Бережок" (Брежнев). Потом на "Бережке" в период перестройки вырос "Горб" (Горбачев), а потом оказалось, что на самом деле это выросла "Ель" (Ельцин). От "Ёлки" пролег "Путь" (Путин), и на нем появился веселый "Медвежонок" (Медведев). Последняя часть наиболее слабо проработана и носит формальный характер, видимо в силу своего присутствия в настоящем незавершенном, то есть в актуальном времени. Это стратегия подмены истории мифологией, на мой взгляд, имеет прямую связь с предшествующим проектом Аркадия Насонова, его книгой 1996 г. про мальчика Советика «Дар Совы». История СССР описана как загадочное, с точки зрения науки, сновидение мальчика, который как только родился, сразу и заснул. Но если «Дар Совы» в какой-то мере персональный проект Насонова (в нем используется принцип коллажа, и история складывается из старых советских журналов), то «Замороженный медведь» проект в который были вовлечены очень многие художники.

Полотна утопленного в сфумато воспоминания о советском кино Аркадия Насонова.  Изящная графика, повествующая о единстве малого с великим (болезненно отзывающаяся в подсознании воспоминанием о тоталитаризме) Константина Батынкова. Масонские диаграммы со знаками архетипических и символических рядов  Павла Пепперштейна, Сергея Ануфриева и Ивана Разумова. Монументальные иллюстрации Евгения Семенова выполненные в стилистике иллюстраций научно-популярной литературы.

Пасторали из советской действительности с недостоверно достоверными деталями Константина Звездочетова. Имперские орлы Андрея Филиппова. Вариации на тему монументальных советских росписей Ларисы Звездочетовой-Резун и мозаичный ряд  космонавтов: животных, мужчин, женщин - Сергея Воронцова.

Чувство ностальгии пробуждают  сохранившиеся в памяти вещи советской эпохи. Они привносят  тактильное ощущение повседневной жизни, ушедшей безвозвратно. Но редимейд автобусный аппарат не выдает билетов, а за небольшую плату поет  песни (работа Бориса Матросова «Дикие песни нашей родины»). А в видеоинсталляции с детской настольной игрой «Хоккей» Сергея Шутова вместо игроков танцуют елочки. Выполненные в жанре портрета игрушечные Дед Мороз и Неваляшка «Общества Россия» как бы завершают психологическую характеристику homo sovieticus.


Все это и многое другое перемешано, и узнавание оборачивается неузнаванием, а сквозь вещественную и стилистическую подлинность  проступает  эрозия балаганной бутафории.  Также сложно поддается определению граница между автором и коллективным сознанием.  Неясность усиливают стихи в книге выставки - как правило, они написаны сразу несколькими авторами (артефакты группового творчества Медицинской герменевтики, Облачной комиссии, общества Тарту).

Особое место в проекте отведено коллажам Евгения Кемеровского, памяти которого собственно и посвящена книга. Технология скрещивания различных видов советской печатной продукции приносит невероятные плоды и является, по сути, моделью метода культивирования древа мифологий. 

Угадать логику сортировки всех артефактов советской эпохи по разделам - задача невыполнимая, да и вряд ли необходимая для включения в семантическую игру. Самопорождающиеся и растущие как снежный ком абсурдные семантические цепочки не лишены мистического смысла, прозрения и глубинных откровений, как любое случайное совпадение. Центральным моментом экспозиции стала инсталляция Кирилла Преображенского «Похороны Брежнева», посвященная концу брежневской эпохи. Портрет автора, чем-то неуловимым напоминающий маленького Ленина с октябрятского значка, стол с красными подушечками и разносящаяся по всем залам выставки траурную речь.  Это единственная точка в проекте, порог смерти советского мира и его перерождения в вечности, ведь мир мифа, включающий в себя смерть, не подвержен ее действию.  

Советские символы и образы в постсоветскую эпоху зажили своей, оторванной от реальности, жизнью. Как колобок, советско-русский миф, сорвавшись с места, покатился  вне времени и пространства, приобретая тотальные параметры. Стоит отметить, что представленная в голландском кунстхалле ироническая деконструкция и  абсурдное конструирование псевдо мифологий, возникли еще в советском подполье. Тогда эти практики были реальным оружием сопротивления советской идеологической машине, и в этом состояла их актуальность. Теперь же это чисто герметические практики.

Железный занавес остался в прошлом, Россия стала частью глобального мира. Как пишет Павел Пепперштейн, «попадая на Запад, мы ощущаем себя в каком-то смысле мертвыми – сейчас больше, чем когда-либо раньше. Ведь мы не просто представители другого мира – мы представители мира, который только что был, и которого больше нет». Символично, что встреча бессознательного России, которая по Гройсу является подсознательным Запада, происходит на границе моря и океана, на самом севере Голландии в прибрежном городке Дэн Хелдер. Возможно, холодный рассудок голландского кальвинизма сможет прояснить природу океана русского подсознания.

Оксана Саркисян

TopList


© 1994-2017 ARTINFO
дизайн ARTINFO
размещение ARTINFO